Обзор дисциплинарной практики Совета АП г. Москвы

1. Употребление адвокатом словесных конструкций, носящих негативный и оскорбительный характер, в отношении другого адвоката несомненно является публичным выражением неуважения к коллеге и не соответствует манере делового общения.

...8 октября 2009 г. (вх. N 2772) с жалобой на адвоката К. в Адвокатскую палату г. Москвы обратилась адвокат Р. Распоряжением президента Адвокатской палаты г. Москвы N 190 от 16 октября 2009 г. в отношении адвоката К. было возбуждено дисциплинарное производство.

Заявительница сообщила следующее.

В связи с поручением на оказание юридической помощи гр. З. в его споре с К-вым о признании сделки недействительной адвокат Р. участвует в рассмотрении гражданского дела в О. городском суде М. области.

Интересы ответчика К-ва представляет его брат - адвокат К.

Вопреки требованию п. 1 ст. 15 Кодекса профессиональной этики адвоката, в соответствии с которой адвокат строит свои отношения с другими адвокатами на основе взаимного уважения и соблюдения их профессиональных прав, адвокат К. допустил выражения в адрес адвоката Р., умаляющие ее честь и достоинство. Указанные выражения он использовал в письменных возражениях на встречный иск доверителя З.

Так, на странице 3 своих возражений на иск адвокат К. допустил следующее выражение: "При этом почти все, что во встречном иске утверждает адвокат Р., - это клевета, ложь или фальсификация доказательств", "...ранее адвокат Р. фальсифицировала факт-основание на получение отсрочки по оплате госпошлины...".

А на странице 4 своих возражений адвокат К. указал, что адвокат Р. "...заведомо клевещет на адвоката К.", "...все абзацы на 2, 3 и 4 листах - это ложь, клевета, фальсификация и голословные фантазии адвоката Р.".

В связи с изложенным адвокат Р. просит в соответствии со ст. 18 Кодекса профессиональной этики адвоката применить к адвокату К. меры дисциплинарной ответственности, предусмотренные законодательством об адвокатской деятельности и адвокатуре и вышеназванным Кодексом.

...Выслушав стороны дисциплинарного производства, исследовав представленные ими документы и проголосовав именными бюллетенями, Квалификационная комиссия приходит к следующему заключению.

На основании п. 1 ч. 1 ст. 7 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" адвокат обязан честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством Российской Федерации средствами.

А в соответствии с п. 1 ст. 23 Кодекса профессиональной этики адвоката разбирательство в квалификационной комиссии адвокатской палаты субъекта Российской Федерации осуществляется устно, на основе принципов состязательности и равенства участников дисциплинарного производства, в соответствии с которыми обязанность доказывания соответствия действительности высказанных ими утверждений лежит на сторонах дисциплинарного производства.

В соответствии с п. 2 ст. 8 Кодекса профессиональной этики адвоката при осуществлении профессиональной деятельности адвокат уважает права, честь и достоинство лиц, обратившихся к нему за оказанием юридической помощи, доверителей, коллег и других лиц, придерживается манеры поведения и стиля одежды, соответствующих деловому общению.

Статья 15 того же Кодекса предписывает адвокату строить свои отношения с другими адвокатами на основе взаимного уважения и соблюдения их профессиональных прав.

Адвокат должен воздерживаться от употребления выражений, умаляющих честь, достоинство или деловую репутацию другого адвоката в связи с осуществлением им адвокатской деятельности.

Как видно из имеющихся в материалах дисциплинарного производства "возражений на встречный иск" (стр. 3), подготовленных и подписанных адвокатом К., адвокат К. действительно допустил там следующие выражения: "При этом почти все, что во встречном иске утверждает адвокат Р., - это клевета, ложь или фальсификация доказательств", "...ранее адвокат Р. фальсифицировала факт-основание на получение отсрочки по оплате госпошлины...".

А на странице 4 своих возражений адвокат К. записал, что адвокат Р. "...заведомо клевещет на адвоката К.", "...все абзацы на 2, 3 и 4 листах - это ложь, клевета, фальсификация и голословные фантазии адвоката Р.".

При оценке вышеприведенных словесных конструкций Квалификационная комиссия исходит из следующего.

Под "клеветой" в русском языке понимается порочащая кого-либо информация, ложь. Ложью же является "намеренное искажение истины, неправда" <1>.

В соответствии со ст. 129 УК РФ клевета, то есть распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию, образует состав преступления.

Слово "фальсификация" расшифровывается в "Словаре русского языка" как "поддельная вещь, выдаваемая за настоящую" <2>. В случае заявления о том, что имеющееся в деле доказательство является подложным, суд может для проверки этого заявления назначить экспертизу или предложить сторонам представить иные доказательства (ст. 186 ГПК РФ).

По смыслу приведенной нормы "подложными", или, что то же самое, фальсифицированными, могут быть только письменные или вещественные доказательства, которые в случае необходимости могут быть направлены на экспертизу. В то же время неточное или даже неверное объяснение стороны или ее представителя исследовать с помощью заключения эксперта невозможно.

В одном из своих значений слово "фантазия" понимается как "нечто надуманное, неправдоподобное, несбыточное, ложь" <3>. Что же касается прилагательного "голословные", то есть "не подтвержденные доказательствами или фактами" <4>, то в конструкции избранного адвокатом К. предложения оно призвано подчеркнуть негативный смысл слова "фантазии".

--------------------------------

<1> Ожегов С.И. Словарь русского языка. М: Русский язык, 1981. С. 246, 281.

<2> Там же. С. 754.

<3> Там же. С. 755.

<4> Там же. С. 123.

Таким образом, употребленные адвокатом К. в процессуальном документе, составленном для приобщения и приобщенном по ходатайству адвоката к материалам гражданского дела, рассматриваемого О. городским судом М. области, словесные конструкции носят негативный и оскорбительный характер, порочат честь и достоинство адвоката Р., являются публичным выражением неуважения к коллеге и не соответствуют манере делового общения.

Речь идет о следующих выражениях, употребленных в процессуальном документе адвокатом К.:

1) "При этом почти все, что во встречном иске утверждает адвокат Р., - это клевета, ложь или фальсификация доказательств";

2) "...ранее адвокат Р. фальсифицировала факт-основание на получение отсрочки по оплате госпошлины...";

3) адвокат Р. "...заведомо клевещет на адвоката К.";

4) "...все абзацы на 2, 3 и 4 листах - это ложь, клевета, фальсификация и голословные фантазии адвоката Р.".

Констатируя наличие в действиях адвоката К. дисциплинарного проступка, Квалификационная комиссия, кроме всего прочего, исходит из правовой позиции Европейского Суда по правам человека. Все приведенные выше негативные выражения были употреблены адвокатом К. в процессуальном документе, в ходе работы над которым у него была возможность "переиначить высказанное, облагородить фразу или опустить ее до того, как употребленное им выражение станет достоянием публики". (См. Постановление Европейского Суда по правам человека по делу "Гюндюз против Турции" (Gunduz v. Turkey) (Application N 35071/97)/Бюллетень Европейского Суда по правам человека. Российское издание. 2004. N 4. С. 20-21.)

На основании изложенного, руководствуясь п. 7 ст. 33 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и подп. 1 п. 9 ст. 23 Кодекса профессиональной этики адвоката, Квалификационная комиссия Адвокатской палаты г. Москвы выносит заключение:

о нарушении адвокатом К. п. 2 ст. 8 и п. 1 ч. 2 ст. 15 Кодекса профессиональной этики адвоката, выразившемся в употреблении им в процессуальном документе, составленном для приобщения и приобщенном по ходатайству адвоката к материалам гражданского дела, рассматриваемого О. городским судом М. области, следующих словесных конструкций:

1) "При этом почти все, что во встречном иске утверждает адвокат Р., - это клевета, ложь или фальсификация доказательств";

2) "...ранее адвокат Р. фальсифицировала факт-основание на получение отсрочки по оплате госпошлины...";

3) адвокат Р. "...заведомо клевещет на адвоката К.";

4) "...все абзацы на 2, 3 и 4 листах - это ложь, клевета, фальсификация и голословные фантазии адвоката Р.".

Употребленные в этих словесных конструкциях выражения носят негативный и оскорбительный характер, порочат честь и достоинство адвоката Р., являются публичным выражением неуважения к коллеге и не соответствуют манере делового общения.

Совет согласился с мнением Квалификационной комиссии и вынес адвокату К. дисциплинарное взыскание в форме предупреждения.

2. Квалификационная комиссия признала неисполнение адвокатом профессиональных обязанностей перед доверителем.

...Гражданка К. обратилась в Адвокатскую палату г. Москвы с жалобой, указав в ней, что 18 июля 2009 г. она была подвергнута избиению сотрудниками милиции в здании ОВД по П. району г. Москвы, в результате избиения ей были причинены телесные повреждения, в связи с которыми она вынуждена была обратиться за медицинской помощью в городскую больницу г. Москвы, где с 23 июля по 5 августа 2009 г. находилась на лечении с диагнозом "Закрытая черепно-мозговая травма. Сотрясение головного мозга. Растяжение связочного аппарата правого лучезапястного сустава"; по данному факту она обратилась с заявлением в прокуратуру П. района ЦАО г. Москвы; 31 июля 2009 г., когда она находилась в больнице, к ней в палату пришел следователь СК при прокуратуре по П. району С., вместе с ним в палату пришел адвокат П. и сказал, что он будет участвовать в следственных действиях с К. в порядке ст. 51 УПК РФ; следственные действия сводились к тому, что следователь С. давал К. на подпись заранее заготовленные 30 июля 2009 г. документы, в этих документах она фигурировала сначала как подозреваемая, а не потерпевшая, а затем ей было предъявлено обвинение по ст. 318 ч. 1 УК РФ; К. отказалась подписывать эти документы и потребовала от адвоката разъяснить ей, что происходит и почему из потерпевшей она превратилась в обвиняемую; адвокат П., смеясь, ответил: "Это значит, что следователь считает, что у него достаточно материалов для обвинения"; в процессе следственных действий состояние здоровья К. резко ухудшилось; вызванные врачи констатировали, что у нее развилось неврозоподобное состояние и вегетососудистая дистония на фоне основного заболевания (закрытой черепно-мозговой травмы) и стресса, что является противопоказанием для дальнейшего проведения следственных действий; врачи потребовали прекратить следственные действия, и была написана соответствующая справка, но следователь категорически отказался ее принять; адвокат П. после выписки данной справки не предпринял никаких мер по прекращению следственных действий, а, смеясь, продолжал подписывать процессуальные документы, которые представлял ему следователь; в результате незаконных действий следователя и адвоката П. с грубейшим нарушением требований Уголовно-процессуального кодекса, а также нарушения гражданских прав К., в частности, права на защиту, в течение двух часов: 1) она была допрошена в качестве подозреваемой, 2) ей было предъявлено обвинение, 3) она была допрошена в качестве обвиняемой, 4) она была ознакомлена с постановлением о назначении судебно-медицинской экспертизы, 5) она была ознакомлена с заключением судебно-медицинской экспертизы, 6) с ней были якобы выполнены требования ст. 217 УПК РФ; при этом, видя, что адвокат П. не собирается выполнять свои обязанности как адвокат, К. самостоятельно заявила ходатайство в присутствии адвоката П. о своем плохом самочувствии и прекращении следственных действий; присутствовавший при заявлении данного ходатайства П. ее ходатайство не поддержал и продолжал выполнять указания следователя, то есть занял по делу позицию вопреки ее воле; он заявил, что "у следствия, как в советские времена, есть план и его еще никто не отменял. План надо выполнять, а сегодня 31 июля 2009 г. (конец месяца), дело должно быть закрыто и передано в суд"; в результате неоказания К. юридической помощи в порядке ст. 51 УПК РФ адвокатом П. в отношении нее было сфабриковано уголовное дело по ст. 318 ч. 1 УК РФ и направлено в П. суд г. Москвы; к моменту поступления данного уголовного дела в суд она выписалась из больницы и смогла только в суде ознакомиться с материалами дела, сфабрикованного в отношении нее; при ознакомлении с материалами дела обнаружила, что, несмотря на имеющиеся в деле значительные противоречия и явные признаки фальсификации, адвокатом П. не было заявлено ни одного ходатайства, в материалах дела имеется ордер N 10-03 от 31 июля 2009 г., выданный АК "И." адвокату П. на защиту К. в порядке ст. 51 УПК РФ; после заявления в суде ходатайства о недопустимости доказательств, имеющихся в материалах уголовного дела, суд принял решение о возврате данного уголовного дела прокурору. В связи с изложенным заявительница просит за допущенные нарушения закона и хамское отношение к доверителю рассмотреть вопрос о лишении статуса адвоката П.

...Выводы Квалификационной комиссии по существу доводов жалобы заявителя К.

Адвокат при осуществлении профессиональной деятельности обязан честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством Российской Федерации средствами, соблюдать Кодекс профессиональной этики адвоката (подп. 1 и 4 п. 1 ст. 7 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации, п. 1 ст. 8 Кодекса профессиональной этики адвоката). За неисполнение либо ненадлежащее исполнение своих обязанностей адвокат несет ответственность, предусмотренную Федеральным законом "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" (п. 2 ст. 7 названного Закона).

С 23 июля по 5 августа 2009 г. гражданка К. находилась на лечении в 3-м травматологическом отделении ГКБ N 15 им. О.М. Филатова в связи с травмой (телесными повреждениями), полученными, по ее словам, утром 18 июля 2009 г. в здании ОВД по П. району г. Москвы. Заключительный клинический диагноз (при выписке): ЗЧМТ. Сотрясение головного мозга 18.07.2009. Растяжение связочного аппарата.

До обращения в ГКБ N 15 им. О.М. Филатова гражданка К. обратилась с заявлением по факту причинения ей телесных повреждений 18 июля 2009 г. в П. межрайонную прокуратуру г. Москвы.

После госпитализации гражданки К. администрация ГКБ N 15 им. О.М. Филатова направила телефонограмму в правоохранительные органы по факту поступления на лечение гражданина с телесными повреждениями.

Данных о рассмотрении заявления К. и сообщения, направленного администрацией ГКБ N 15 им. О.М. Филатова, в материалах дисциплинарного производства не имеется.

При этом 22 июля 2009 г. заместитель руководителя следственного отдела по П. району Следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации по г. Москве С. поручил возбудить уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 318 УК РФ, в отношении К. в связи с применением ею 18 июля 2009 г. примерно в 9.00 в состоянии алкогольного опьянения около входа в здание ОВД по П. району г. Москвы насилия, неопасного для жизни и здоровья, в отношении оперуполномоченного уголовного розыска ОВД по П. району г. Москвы Д. в связи с исполнением им должностных обязанностей.

Процессуальные (следственные) действия в ходе предварительного следствия по данному уголовному делу совершали и процессуальные решения принимали заместитель руководителя следственного отдела по П. району Следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации по г. Москве С. и ст. следователь СО по П. району СУ СК при Прокуратуре РФ по г. Москве С-ов.

30 июля 2009 г. заместителем руководителя следственного отдела по П. району Следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации по г. Москве С. было вынесено постановление о привлечении К. в качестве обвиняемой по уголовному делу в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 318 УК РФ, и на 31 июля 2009 г. в помещении ГКБ N 15 им. О.М. Филатова запланировано проведение ряда процессуальных (следственных) действий с К. В этой связи были приняты меры по назначению К. защитника - направлено соответствующее требование в адвокатское образование - адвокатскую контору "И." коллегии адвокатов, руководителем которой 31 июля 2009 г. адвокату П. был выдан ордер N 10-03 на защиту в порядке ст. 51 УПК РФ подозреваемой К. по ст. 318 УК РФ.

31 июля 2009 г. адвокат П. прибыл в ГКБ N 15 им. О.М. Филатова для осуществления защиты К. при производстве с ней процессуальных (следственных) действий по уголовному делу. К моменту начала производства процессуальных (следственных) действий по письменному запросу заместителя руководителя следственного отдела по П. району Следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации по г. Москве С. врачами ГКБ N 15 им. О.М. Филатова была выдана справка о том, что с К., находящейся на лечении с диагнозом "ЗЧМТ, сотрясение головного мозга от 18.07.2009", следственные действия проводить можно, на 31 июля 2009 г. ее состояние удовлетворительное, в сознании, контактна, адекватна, ориентирована, физиологически читать, писать и понимать прочитанное может.

Имеющимися в материалах дисциплинарного производства письменными доказательствами подтверждается, что 31 июля 2009 г. ст. следователь СО по П. району СУ СК при Прокуратуре РФ по г. Москве С-ов в присутствии (с участием) защитника П. в период с 11.30 до 14.00:

- ознакомил К. с постановлением о возбуждении в отношении нее уголовного дела от 22 июля 2009 г.;

- провел допрос К. в качестве подозреваемой;

- предъявил К. обвинение в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 318 УК РФ;

- провел допрос К. в качестве обвиняемой;

- уведомил обвиняемую К. и ее защитника - адвоката П. о том, что предварительное следствие по уголовному делу N 361424 окончено и что обвиняемый имеет право на ознакомление со всеми материалами уголовного дела как лично, так и с помощью защитника;

- производил ознакомление защитника обвиняемой К. - адвоката П. с материалами уголовного дела в 1 томе на 102 листах, а сама обвиняемая К. с материалами уголовного дела, вещественным доказательством знакомиться отказалась в связи с плохим состоянием здоровья, от подписи в протоколе отказалась без объяснения причин.

Процессуальные (следственные) действия с К. были закончены в 14.00. Сразу же по их окончании К. была осмотрена неврологом, который констатировал у нее ухудшение состояния (развитие неврозоподобного состояния на фоне основного заболевания и стресса), обусловленное стрессом, вызванным проведенной сотрудниками прокуратуры беседой. После этого 31.07.2009 была выдана новая справка о том, что во время проведения следственных действий у больной развилось неврозоподобное состояние с ВСД, стрессом, исключающее проведение следственных действий.

В своей жалобе К. указывает, что 31 июля 2009 г. адвокат П. никакой юридической помощи ей не оказал, ее права и законные интересы не защищал, против незаконных действий ст. следователя СО по П. району СУ СК при Прокуратуре РФ по г. Москве С-ова не возражал, то есть не выполнил свои обязанности перед доверителем.

Так, заявитель указывает, что адвокат П. не предпринял никаких действий, направленных на защиту прав и законных интересов К.: не потребовал прекращения процессуальных (следственных) действий с ее участием после констатации врачами ухудшения ее состояния и выписки соответствующей справки, продолжал подписывать процессуальные документы, которые представлял ему следователь.

Возражая против данного довода жалобы К., адвокат П. указывает, что 31 июля 2009 г. до начала следственных действий с К. была выдана медицинская справка о возможности их производства с учетом состояния здоровья К. и что вторая справка, на которую ссылается К., согласно документальным свидетельствам могла быть выдана лишь после 14.15 31 июля 2009 г. на основании осмотра врача, когда на тот момент адвокат П. уже покинул помещение больницы.

С приведенными доводами адвоката П. Квалификационная комиссия соглашается, а претензии его доверительницы К. в рассматриваемой части признает необоснованными, поскольку последнее процессуальное действие с К. было завершено 31 июля 2009 г. в 14.00 (протокол ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела), и лишь затем, судя по записям в карте стационарного больного, К. была осмотрена врачом-неврологом, констатировавшим ухудшение ее состояния.

При этом Квалификационная комиссия отмечает, что ее выводы об отсутствии в действиях (бездействии) адвоката П. в рассматриваемой части нарушения норм Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и Кодекса профессиональной этики адвоката не влияют и не могут влиять на решение вопроса о признании проведенных с участием К. процессуальных действий незаконными, а полученных доказательств - недопустимыми (ввиду того, что "следователем были проведены следственные действия, а также обвиняемой были разъяснены требования ст. 217 ч. 5 УПК РФ... в то время когда обвиняемая находилась в состоянии, исключающем проведение с ней следственных действий, то есть фактически требования закона не исполнены"), поскольку, во-первых, принятие подобного рода решений не входит в компетенцию Квалификационной комиссии, а во-вторых, процессуальные действия с К. завершились 31 июля 2009 г. в 14.00, то есть до того, как у нее было диагностировано ухудшение состояния, исключающее проведение следственных действий.

К иным выводам пришла Квалификационная комиссия при оценке бездействия адвоката П. 31 июля 2009 г. во время допроса К. в качестве обвиняемой, когда К. собственноручно указала в протоколе допроса подозреваемого, что "давать показания не в состоянии" (слова "не в состоянии" написаны К. собственноручно. - Примечание Комиссии), после чего следователем С-вым была внесена в протокол допроса запись: "Давать показания не желаю из-за состояния здоровья. Я соглашусь давать показания после того, как я выздоровею и будет рассмотрена моя жалоба, поданная в П. межрайонную прокуратуру г. Москвы, на действия сотрудников милиции ОВД по П. району г. Москвы", при этом перед началом, в ходе либо по окончании допроса обвиняемого от защитника П. какие-либо заявления и замечания к протоколу не поступили.

Квалификационная комиссия отмечает, что следственные действия с К. проводились в палате 3-го травматологического отделения ГКБ N 15 им. О.М. Филатова, при этом адвокату П. был достоверно известен медицинский диагноз, поставленный врачами его подзащитной: "ЗЧМТ, сотрясение головного мозга от 18.07.2009" (справка N 2010 от 31 июля 2009 г.).

По действующему законодательству дача показаний - это право, а не обязанность обвиняемого (ст. 51 Конституции РФ, п. 6 ч. 4 ст. 47 и др. УПК РФ). В то же время дача показаний для обвиняемого - это и способ реализации им права на защиту. Обвиняемая К. отказалась давать показания не потому, что избрала такой способ защиты от предъявленного ей обвинения, а по причине болезни.

Временное тяжелое заболевание обвиняемого, удостоверенное медицинским заключением, препятствующее его участию в следственных и иных процессуальных действиях, является основанием для приостановления предварительного следствия (п. 4 ч. 1 ст. 208 УПК РФ).

Несмотря на это, после заявления его подзащитной обвиняемой К. о том, что она не в состоянии по причине болезни давать показания, от адвоката П. никаких заявлений и ходатайств, направленных на защиту прав и законных интересов К. (установление состояния здоровья его подзащитной - обвиняемой К.), не поступило, хотя имелись безусловные разумные основания полагать, что заявление К. неголословно.

Отказываясь от дачи показаний, обвиняемая К., помимо ухудшения состояния своего здоровья, сослалась также на то, что она согласится давать показания после того, как будет рассмотрена ее жалоба, поданная в П. межрайонную прокуратуру г. Москвы, на действия сотрудников милиции ОВД по П. району г. Москвы.

Из имеющихся в материалах дисциплинарного производства доказательств усматривается, что результат рассмотрения поданной К. жалобы на действия сотрудников милиции ОВД по П. району г. Москвы, которые, по утверждению К., избили ее утром 18 июля 2009 г., когда она пришла в ОВД подавать заявление, мог иметь определяющее значение для решения вопроса о законности привлечения К. к уголовной ответственности за применение ею 18 июля 2009 г. примерно в 9.00 в состоянии алкогольного опьянения около входа в здание ОВД по П. району г. Москвы насилия, неопасного для жизни и здоровья, в отношении оперуполномоченного уголовного розыска ОВД по П. району г. Москвы Д. в связи с исполнением им должностных обязанностей.

Таким образом, отказ от дачи показаний К. мотивировала наличием юридически значимых обстоятельств (внезапным резким ухудшением состояния здоровья при том, что она и так находилась на стационарном лечении в травматологическом отделении клинической больницы; нерассмотрением ее заявления о неправомерных действиях сотрудников милиции, предметно связанного с предъявленным ей обвинением).

В процессе осуществления защиты обвиняемого защитник вправе, inter alia, заявлять ходатайства, а также и использовать любые не запрещенные УПК РФ средства и способы защиты (п. 8 и 11 ч. 1 ст. 53 УПК РФ), однако адвокат П. вопреки предписаниям подп. 1 п. 1 ст. 7 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и п. 1 ст. 8, ч. 1 ст. 12 Кодекса профессиональной этики адвоката никаких ходатайств не заявил, за соблюдением закона в отношении доверителя не следил, при нарушении прав доверителя (права осмысленно, не находясь в болезненном состоянии, давать показания в свою защиту, права на рассмотрение заявления (жалобы) на действия должностных лиц органов внутренних дел, взаимосвязанные с предъявленным подзащитному обвинением) об их устранении не ходатайствовал.

Поэтому Квалификационная комиссия приходит к выводу о том, что 31 июля 2009 г., участвуя в допросе обвиняемой К. в качестве ее защитника, адвокат П. не исполнил свои профессиональные обязанности перед доверителем - нарушил обязанность разумно, добросовестно, квалифицированно и принципиально отстаивать (защищать) права, свободы и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством Российской Федерации средствами, а также не следил за соблюдением закона в отношении доверителя и, нарушая права доверителя, не ходатайствовал об устранении нарушений, то есть не исполнил требования подп. 1 п. 1 ст. 7 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и п. 1 ст. 8, ч. 1 ст. 12 Кодекса профессиональной этики адвоката.

По окончании проведения допроса К. в качестве обвиняемой следователь С-ов уведомил обвиняемую К. и ее защитника - адвоката П. о том, что предварительное следствие по уголовному делу окончено и что обвиняемый имеет право на ознакомление со всеми материалами уголовного дела как лично, так и с помощью защитника.

Как указано в протоколе уведомления об окончании следственных действий, "от участвующих лиц обвиняемой К., защитника П. заявления поступили. Содержание заявлений: "из-за плохого самочувствия я не в состоянии ознакомиться с материалами уголовного дела 31.07.2009. Прошу перенести ознакомление до моего выздоровления. С материалами дела буду знакомиться вместе с адвокатом П." (в круглых скобках две подписи К. - латиницей и кириллицей) (содержание заявления изложено К. собственноручно. - Примечание Комиссии). Замечаний к протоколу не имеется.

Адвокат П. настаивает, что данное собственноручное заявление обвиняемой К. является совместным заявлением обвиняемого и его защитника, поскольку в протоколе указано, что заявления поступили "от участвующих лиц обвиняемой К., защитника П.", и по окончании изложения К. заявления они оба расписались. Кроме того, адвокат П. утверждает, что хотя протокол уведомления об окончании следственных действий и был составлен в палате ГКБ ст. следователем следственного отдела по П. району СУ СК при Прокуратуре РФ по г. Москве С-вым, но в это время в помещении ГКБ (не в палате) якобы все еще находился заместитель руководителя следственного отдела по П. району Следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации по г. Москве С., который, получив от следователя информацию о заявленном обвиняемой К. и ее защитником адвокатом П. ходатайстве, оперативно прямо в помещении ГКБ вынес постановление о частичном отказе в удовлетворении ходатайства, изготовив его на компьютере и распечатав на принтере, после чего ознакомил с постановлением обвиняемую и ее защитника и вручил им копии постановления.

Квалификационная комиссия не считает приведенные адвокатом П. доводы достаточно убедительными, поскольку им противостоит ряд доказательств:

- в протоколе уведомления об окончании следственных действий от 31 июля 2009 г. адвокат П. лишь расписался на всех строчках после напечатанного типографским способом слова "Защитник", но никаких записей, поддерживающих либо дополняющих заявленное его подзащитной К. ходатайство, не сделал, хотя как адвокат должен был занимать не пассивную позицию, а оказывать обвиняемой квалифицированную юридическую помощь;

- из текста постановления о частичном отказе в удовлетворении ходатайства (см. выше) однозначно усматривается, что заместитель руководителя следственного отдела по П. району Следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации по г. Москве С. разрешал по существу ходатайство обвиняемой К., а не совместное ходатайство обвиняемой и ее защитника адвоката П.;

- адвокатом П. постановление о частичном отказе в удовлетворении ходатайства от 31 июля 2009 г. представлено в виде ксерокопии из материалов уголовного дела. При этом на нем отсутствуют какие-либо отметки об ознакомлении обвиняемой К. и ее защитника адвоката П. с данным постановлением (31 июля 2009 г. либо в иной любой день), а также какие-либо отметки о вручении копии данного постановления обвиняемой К. и ее защитнику адвокату П. (31 июля 2009 г. либо в иной любой день). Более того, заявителем К. данное постановление представлено вместе с сопроводительным письмом заместителя руководителя следственного отдела по П. району Следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации по г. Москве С. от 31 июля 2009 г. и почтовым конвертом, на котором штемпели отправления и получения письма датируются августом 2009 г. Если бы постановление от 31 июля 2009 г. было в этот же день вручено К., то не было бы потребности высылать ей его по почте с сопроводительным письмом;

- уведомление ст. следователем следственного отдела по П. району СУ СК при Прокуратуре РФ по г. Москве С-вым обвиняемой К. и ее защитника адвоката П. об окончании следственных действий производилось 31 июля 2009 г. с 13.15 до 13.20 (протокол уведомления об окончании следственных действий), а ознакомление ст. следователем следственного отдела по П. району СУ СК при Прокуратуре РФ по г. Москве С-вым обвиняемой К. и ее защитника адвоката П. с материалами уголовного дела производилось с 13.20 до 14.00 (протокол ознакомления обвиняемого и (или) его защитника с материалами уголовного дела), то есть без какого-либо перерыва после уведомления об окончании следственных действий. Таким образом, адвокат П. приступил к ознакомлению с материалами уголовного дела, не дожидаясь разрешения ходатайства обвиняемой К. о переносе ознакомления с материалами уголовного дела на другой день;

- опрошенная Квалификационной комиссией в качестве свидетеля Ш. (мать заявителя К.) пояснила, что следователь С-ов постоянно выходил в коридор и по мобильному телефону звонил своему начальнику С., чтобы посоветоваться с ним; во время одного из таких разговоров Ш. попросила передать ей трубку и спросила у С., что происходит, на это последний ответил ей, что все действия следователя законны, а если она будет следователю мешать, то будет вызван наряд милиции. При этом Квалификационная комиссия отмечает, что степень заинтересованности Ш. как матери заявителя К. в исходе рассмотрения настоящего дисциплинарного производства не превышает степени соответствующей заинтересованности адвоката П., поскольку именно к адвокату, а не к доверителю по результатам рассмотрения жалобы могут быть применены меры дисциплинарного взыскания.

Вместе с тем при рассмотрении дисциплинарного производства, носящего публично-правовой характер, Квалификационная комиссия в своей практике последовательно исходит из презумпции добросовестности адвоката, обязанность опровержения которой возложена на заявителя (участника дисциплинарного производства, требующего привлечения адвоката к дисциплинарной ответственности), который должен доказать те обстоятельства, на которые он ссылается как на основания своих требований.

Если существуют минимальные разумные сомнения в обоснованности жалобы заявителя, они должны толковаться в пользу адвоката.

Кроме того, установление Квалификационной комиссией точного места вынесения постановления о частичном отказе в удовлетворении ходатайства от 31 июля 2009 г. может выйти за рамки возбужденного в отношении адвоката П. дисциплинарного производства и затронуть вопрос о правах и обязанностях должностных лиц, проводивших предварительное следствие по уголовному делу.

Дополнительно Квалификационная комиссия напоминает, что ею уже установлено грубое нарушение адвокатом П. своих профессиональных обязанностей перед доверителем К. во время участия 31 июля 2009 г. в ее допросе в качестве обвиняемого, когда К. заявила об ухудшении состояния ее здоровья, о нерассмотрении поданного ею заявления о противоправных действиях сотрудников милиции и потребовала отложить производство следственного действия, а адвокат П. при этом бездействовал.

Квалификационная комиссия дала юридическую оценку еще двум фактам бездействия адвоката П.:

1) 31 июля 2009 г. с 11.40 до 11.50 с участием адвоката П. состоялся допрос К. в качестве подозреваемой. Между тем постановление о привлечении К. в качестве обвиняемой было вынесено заместителем руководителя следственного отдела по П. району Следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации по г. Москве С. 30 июля 2009 г., и уже с этого момента К. стала обвиняемой, поскольку обвиняемый - это не лицо, которому предъявлено обвинение, а лицо, в отношении которого вынесено постановление о привлечении в качестве обвиняемого (п. 1 ч. 1 ст. 47 УПК РФ). То обстоятельство, что 31 июля 2009 г. К. уже не являлась подозреваемой, а потому не могла быть допрошена в этом качестве, стало очевидно адвокату П. (как профессиональному советнику по правовым вопросам - см. абз. 1 п. 1 ст. 2 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации") не позднее 12.46 (время ознакомления К. с постановлением о привлечении в качестве обвиняемого), однако вплоть до окончания ознакомления с материалами уголовного дела в порядке ст. 217 УПК РФ и никогда впоследствии заявлений, ходатайств или жалоб от адвоката П. по данному вопросу не поступало;

2) при ознакомлении с материалами уголовного дела адвокат П. узнал, что в материалах дела имеется подписанное 31 июля 2009 г. заместителем руководителя следственного отдела по П. району Следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации по г. Москве С. уведомление (в соответствии с ч. 2 ст. 215 УПК РФ) потерпевшему Д. о том, что производство следственных действий по уголовному делу окончено 30 июля 2009 г. и что в соответствии со ст. 216 УПК РФ потерпевший имеет право знакомиться с материалами уголовного дела при заявлении устного или письменного ходатайства об этом. Между тем производство следственных действий по уголовному делу было окончено не 30 июля 2009 г., а 31 июля 2009 г., причем именно 31 июля 2009 г. главный участник этого уголовного дела - обвиняемая К. узнала о существовании данного уголовного дела (именно 31 июля 2009 г. К. была ознакомлена с постановлением о возбуждении уголовного дела). Таким образом, адвокат знал, что должностным лицом, в производстве которого находилось уголовное дело, до потерпевшего доведена не соответствующая действительности информация, что могло впоследствии нарушить гарантированное К. п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод право на рассмотрение уголовного дела в разумный срок (при возвращении прокурором уголовного дела следователю для производства дополнительного следствия, при возвращении судом уголовного дела прокурору либо при отложении судом рассмотрения уголовного дела по причине нарушения права потерпевшего на ознакомление со всеми материалами уголовного дела по окончании всех следственных действий), но вплоть до окончания ознакомления с материалами уголовного дела в порядке ст. 217 УПК РФ и никогда впоследствии заявлений, ходатайств или жалоб от адвоката П. по данному вопросу не поступало.

Данные факты бездействия адвоката П. Квалификационная комиссия признает неисполнением адвокатом профессиональных обязанностей перед доверителем - нарушением обязанности разумно, добросовестно, квалифицированно и принципиально отстаивать (защищать) права, свободы и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством Российской Федерации средствами, нарушением адвокатом обязанности во время судопроизводства следить за соблюдением закона в отношении доверителя и при нарушении прав доверителя ходатайствовать об устранении нарушений (подп. 1 п. 1 ст. 7 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и п. 1 ст. 8, ч. 1 ст. 12 Кодекса профессиональной этики адвоката).

На основании изложенного, руководствуясь п. 7 ст. 33 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и подп. 1, 2 п. 9 ст. 23 Кодекса профессиональной этики адвоката, Квалификационная комиссия единогласно вынесла заключение:

- о неисполнении адвокатом П. своих профессиональных обязанностей перед доверителем К. - нарушении обязанности разумно, добросовестно, квалифицированно и принципиально отстаивать (защищать) права, свободы и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством Российской Федерации средствами, а также следить за соблюдением закона в отношении доверителя и при нарушении прав доверителя ходатайствовать об устранении нарушений, то есть неисполнении подп. 1 п. 1 ст. 7 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и п. 1 ст. 8, ч. 1 ст. 12 Кодекса профессиональной этики адвоката (по эпизоду участия в допросе обвиняемой К. 31 июля 2009 г., по двум эпизодам бездействия, когда ему стало известно: (1) о допросе обвиняемой К. в качестве подозреваемой, (2) об уведомлении потерпевшего, что следственные действия по уголовному делу якобы закончены 30 июля 2009 г., хотя в действительности они были закончены 31 июля 2009 г.);

- о необходимости прекращения дисциплинарного производства в отношении адвоката П. в оставшейся части вследствие отсутствия в действии (бездействии) адвоката нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и (или) Кодекса профессиональной этики адвоката, а также вследствие надлежащего исполнения адвокатом своих обязанностей перед доверителем.

Совет согласился с заключением Квалификационной комиссии и вынес адвокату П. взыскание в форме предупреждения.

3. Квалификационная комиссия считает, что самостоятельное и независимое толкование закона, в том числе и уголовно-процессуального, является неотъемлемым правом адвоката как независимого советника по правовым вопросам (абз. 1 п. 1 ст. 2 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации").

...11 февраля 2010 г. в Адвокатскую палату г. Москвы из Главного управления Министерства юстиции Российской Федерации по Москве в соответствии со ст. 4, п. 2 ст. 17, подп. 9 п. 3 ст. 31, п. 7 ст. 33 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" поступило представление от 18 января 2010 г. N 9/366 (вх. N 422), в котором поставлен вопрос о рассмотрении в рамках дисциплинарного производства обращения заместителя руководителя следственного отдела по О. району Следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации по г. Москве Г. от 13 ноября 2009 г. N 10443 в отношении адвокатов В. и А.

...В обращении указывается, что:

- в производстве СО по О. району СУ СК РФ находится уголовное дело по обвинению Р. и Л. Защиту обвиняемого Р. осуществлял адвокат В., защиту обвиняемого Л. - адвокат А.;

- в ходе допроса в качестве обвиняемого Р. заявил об алиби, которое может подтвердить свидетель П., которой, в целях проверки алиби обвиняемого 14 октября 2009 г. следователем в соответствии со ст. 188 УПК РФ направлена посредством почты, предварительно телефонной связью, повестка о вызове на допрос в качестве свидетеля для установления обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела; П. надлежало явиться в 10 часов 15 октября 2009 г. в СО по О. району, однако в назначенное время П. в СО по О. району не явилась, в ходе телефонного разговора пояснила, что ей запретили являться к следователю на допрос, сославшись на защитника; следователем П. разъяснены последствия неявки на допрос, предусмотренные ч. 3 ст. 188 УПК РФ в виде привода, на что она заявила, что все равно не явится в следственный отдел для ее допроса; в тот же день следователем вынесено постановление о приводе свидетеля П. на 15 часов 15 октября 2009 г., исполнение которого поручено УУР ГУВД по г. Москве; согласно представленному оперуполномоченным УУР ГУВД по г. Москве рапорту П. дверь квартиры не открыла и после неоднократных консультаций по мобильному телефону с адвокатом пояснила, что придет к следователю только после получения нескольких повесток о явке в качестве свидетеля; на просьбу проследовать в следственный отдел добровольно, без вручения повесток, П. ответила отказом, от постановки подписи в постановлении о приводе отказалась; в 13.47 15 октября 2009 г. на мобильный телефон следователя поступил входящий вызов с телефонного номера защитника В., представляющего интересы обвиняемого Р., который в ходе телефонного разговора указал следователю, что постановление о приводе П. вынесено им незаконно, в нарушение требований УПК РФ; следователем на это разъяснены В. положения ст. 188 УПК РФ, однако адвокат стал разговаривать в грубой фамильярной форме, на повышенных тонах и угрожать следователю неприятностями по работе, после чего бросил трубку; также В. указал следователю, что П. для допроса ее в качестве свидетеля по уголовному делу в следственный отдел не явится; таким образом, своими действиями В. не только сорвал следственные действия, но и не позволил в полной мере проверить алиби своего подзащитного, чем нарушил его права;

- 30 октября 2009 г. следователем через секретаря МКА Ф. были уведомлены адвокаты А. и В., осуществляющий защиту обвиняемого Р., о том, что 2 ноября 2009 г. в 14.00 в О. районном суде г. Москвы будет слушаться ходатайство об установлении срока для ознакомления с материалами уголовного дела обвиняемых Л. и Р.; телефонограмма была дополнительно продублирована лично защитникам по телефону, одновременно защитникам было сообщено о необходимости предварительно прибыть к следователю для уточнения номера зала О. районного суда г. Москвы и Ф.И.О. судьи, который будет рассматривать ходатайство об установлении срока для ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела, поскольку в следственном отделе по О. району график дежурств судей О. районного суда г. Москвы отсутствует; в 10.50 2 ноября 2009 г. в следственный отдел от адвокатов А. и В. поступила телеграмма о том, что "от вас получено сообщение о судебном заседании по делу Р. и Л. в помещении О. прокуратуры 2 ноября в 10.00 так как в помещении прокуратуры судебное заседание невозможно прошу уточнить дату время и место заседания с учетом необходимости предварительного ознакомления с материалами", в связи с чем адвокатами А. и В. были сорваны рассмотрения ходатайств следователя об установлении срока для ознакомления с материалами уголовного дела обвиняемым Л. и Р. в О. районном суде г. Москвы, учитывая, что обвиняемые были конвоированы в суд;

- 2 ноября 2009 г. через директора МКА "С." С. адвокаты А. и В. были уведомлены о необходимости явки в О. районный суд г. Москвы 9 ноября 2009 г. в 14.00 для рассмотрения ходатайства об установлении срока для ознакомления обвиняемых Л. и Р. и их защитников с материалами уголовного дела; также в письме было сообщено о необходимости явки к следователю следственного отдела для уточнения номера зала в О. районном суде г. Москвы и Ф.И.О. судьи, который будет рассматривать ходатайство об установлении срока для ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела, поскольку в следственном отделе по О. району график дежурств судей О. районного суда г. Москвы отсутствует; в назначенное время защитники В. и А. прибыли в следственный отдел, где следователем им было сообщено, что их подзащитные Р. и Л. уже доставлены из ИЗ-77/4 УФСИН России по г. Москве, однако рассмотрение ходатайства следователя откладывается по независящим от него обстоятельствам; согласовав с защитниками, что они будут незамедлительно уведомлены о номере зала судебных заседаний и о Ф.И.О. судьи, который будет рассматривать ходатайство следователя, А. и В. удалились; примерно в 16 часов следователем осуществлен телефонный звонок на мобильный телефон адвоката В., которому сообщено, что ходатайства следователя будет рассматривать федеральный судья О. районного суда г. Москвы Л., на что В. заявил, что он совместно с А. прибудет к залу судебных заседаний через 10 минут; примерно через 10 минут к залу судебных заседаний прибыл только адвокат А., который пояснил, что ему никто ничего не сообщал о месте и времени рассмотрения ходатайств следователя и что он узнал о месте рассмотрения ходатайств следователя из "своих источников"; на вопрос следователя, почему не прибыл адвокат В., А. пояснил, что В., сославшись на занятость, убыл по "своим делам".

Ссылаясь на подп. 1, 4 п. 1 ст. 7 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации", заявитель указывает, что адвокат обязан честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством Российской Федерации средствами; соблюдать Кодекс профессиональной этики адвоката, а адвокаты А. и В., по мнению заявителя, грубо нарушили нормы УПК РФ и Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации"; он считает поведение адвокатов А. и В. недопустимым и предлагает принять меры к исключению впредь подобных случаев, адвокатов А. и В. привлечь к строгой дисциплинарной ответственности и рассмотреть вопрос об обоснованности получения последними статуса адвоката.

...Выслушав объяснения адвокатов В., А., изучив материалы дисциплинарного производства, обсудив доводы представления Главного управления Министерства юстиции Российской Федерации по Москве от 18 января 2010 г. N 9/366, основанного на обращении заместителя руководителя следственного отдела по О. району Следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации по г. Москве Г. от 13 ноября 2009 г., Квалификационная комиссия, проведя голосование именными бюллетенями, пришла к следующим выводам.

Адвокат при осуществлении профессиональной деятельности обязан соблюдать Федеральный закон "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации", Кодекс профессиональной этики адвоката. За неисполнение либо ненадлежащее исполнение своих обязанностей адвокат несет ответственность, предусмотренную Федеральным законом "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" (подп. 4 п. 1 ст. 7; п. 2 ст. 7 названного Закона).

Адвокаты В. и А. осуществляют соответственно защиту Р. и Л., которые органами предварительного следствия обвиняются в том, что в период с 15 января по 12 августа 2008 г. организованной группой совершали кражи с незаконным проникновением в жилище граждан, проживающих на территории Восточного и Северо-Восточного округов г. Москвы, откуда похищали личное ценное имущество, денежные средства, ювелирные украшения, государственные награды СССР и РФ, в том числе предметы, имеющие особую историческую ценность.

В сообщении заместителя руководителя следственного отдела по О. району Следственного управления Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации по г. Москве Г. от 13 ноября 2009 г. утверждается о нарушении адвокатами В. и А. при осуществлении профессиональных обязанностей защитников обвиняемых норм Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и Кодекса профессиональной этики адвоката, а именно: что адвокат В. сорвал допрос свидетеля П., 2 и 9 ноября 2009 г. в 14.00 не явился в О. районный суд г. Москвы для участия в рассмотрении ходатайства следователя об установлении срока для ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела, а адвокат А. 2 ноября 2009 г. в 14.00 не явился в О. районный суд г. Москвы для участия в рассмотрении ходатайства следователя об установлении срока для ознакомления обвиняемого с материалами уголовного дела.

Постановлением федерального судьи О. районного суда г. Москвы от 9 ноября 2009 г. удовлетворено ходатайство следователя П. об установлении обвиняемому Л. срока для ознакомления с материалами уголовного дела в 14 рабочих дней, по 27 ноября 2009 г. включительно. В рассмотрении ходатайства принимали участие обвиняемый Л. и его защитник адвокат А.

Постановлением федерального судьи О. районного суда г. Москвы от 9 ноября 2009 г. частично удовлетворено ходатайство следователя П. об установлении обвиняемому Р. и его защитнику адвокату В. срока для ознакомления с материалами уголовного дела - обвиняемому Р. срок установлен в 12 рабочих дней, по 25 ноября 2009 г. включительно, а в установлении определенного срока для ознакомления защитнику - адвокату В. отказано, поскольку суд не нашел признаков умышленного затягивания с его стороны ознакомления с материалами уголовного дела. В рассмотрении ходатайства принимал участие обвиняемый Р.

Относительно неявок адвоката А. 2 ноября 2009 г. в 14.00 и адвоката В. 2 и 9 ноября 2009 г. в 14.00 в О. районный суд г. Москвы для участия в рассмотрении ходатайств следователя об установлении срока для ознакомления обвиняемого Л. (обвиняемого Р. и его защитника В.) с материалами уголовного дела Квалификационная комиссия отмечает, что ни 2 ноября 2009 г. в 14.00, ни 9 ноября 2009 г. в 14.00 в О. районный суд г. Москвы не поступали и соответственно в производстве суда не находились материалы по ходатайствам следователя об установлении срока для ознакомления обвиняемого Л. (обвиняемого Р. и его защитника В.) с материалами уголовного дела.

Как усматривается из имеющихся в материалах дисциплинарного производства доказательств, такие ходатайства поступили в О. районный суд г. Москвы лишь 9 ноября 2009 г. в 16.20:

- ксерокопия обложки материала в отношении обвиняемого Л. (судебный номер 39-26/09);

- кассационное определение судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда от 21 декабря 2009 г. N 22-15312, которым отменено постановление О. районного суда г. Москвы от 9 ноября 2009 г. о частичном удовлетворении ходатайства следователя П. об установлении обвиняемому Р. определенного срока для ознакомления с материалами уголовного дела, а материал направлен на новое рассмотрение в О. районный суд г. Москвы на новое разбирательство в ином составе. В обоснование своих выводов суд кассационной инстанции указал следующее: "Как следует из материалов дела, защиту интересов обвиняемого Р. на предварительном следствии по соглашению (ордер N 151 от 15 августа 2008 г.) осуществлял адвокат В., который не был надлежащим образом уведомлен о времени разбирательства ходатайства следователя. 2 ноября 2009 г. следователем было направлено уведомление директору МКА "С." С. об обеспечении явки адвоката В. к 14 часам 9 ноября 2009 г. в О. районный суд г. Москвы для участия в судебном заседании по рассмотрению ходатайства об установлении срока для ознакомления обвиняемого Р. с материалами уголовного дела. Из штампа экспедиции О. районного суда г. Москвы следует, что данное ходатайство с материалом поступило в суд только в 16 часов 20 минут 9 ноября 2009 г. Из протокола судебного заседания О. районного суда следует, что судебное заседание по рассмотрению вышеуказанного ходатайства началось в 19 часов 40 минут 9 ноября 2009 г. Обвиняемый Р. в судебном заседании возражал против рассмотрения ходатайства следователя в отсутствие адвоката В., заявляя, что защитник был извещен о начале судебного заседания в 14 часов 9 ноября 2009 г. При таких обстоятельствах судебная коллегия считает, что вывод суда о том, что адвокат В. был надлежащим образом извещен о времени начала судебного заседания, является несостоятельным. Исходя из ст. 215, 217 УПК РФ, рассмотрение ходатайства следователя об установлении определенного срока для ознакомления с материалами уголовного дела производится в судебном заседании с участием обвиняемого, его защитника, если он участвует в уголовном деле. Рассмотрение жалобы в отсутствие кого-либо допускается, если лица своевременно извещены о времени рассмотрения материала и не настаивают на своем участии. Поскольку судом первой инстанции было нарушено право обвиняемого на защиту, то постановление суда подлежит отмене, а материал - направлению в О. районный суд г. Москвы на новое судебное разбирательство, при проведении которого необходимо строго руководствоваться требованиями уголовно-процессуального законодательства, обсудить доводы ходатайства следователя и принять законное и обоснованное решение".

При изложенных обстоятельствах у адвоката А. 2 ноября 2009 г. в 14.00 и у адвоката В. 2 и 9 ноября 2009 г. в 14.00 отсутствовали правовые основания (обязанность) для явки в О. районный суд г. Москвы для участия в рассмотрении ходатайств следователя об установлении срока для ознакомления обвиняемого Л. (обвиняемого Р. и его защитника В.) с материалами уголовного дела, а потому в рассматриваемых случаях бездействие адвокатов А. и В. не является нарушением норм Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и Кодекса профессиональной этики адвоката.

В ходе допроса в качестве обвиняемого Р. заявил об алиби, которое может подтвердить свидетель П. которой, в целях проверки алиби обвиняемого 14 октября 2009 г. следователем в соответствии со ст. 188 УПК РФ направлена посредством почты, предварительно телефонной связью, повестка о вызове на допрос в качестве свидетеля для установления обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела; П. надлежало явиться в 10 часов 15 октября 2009 г. в СО по О. району, однако в назначенное время П. в СО по О. району не явилась, в ходе телефонного разговора пояснила, что ей запретили являться к следователю на допрос, сославшись на защитника; следователем П. разъяснены последствия неявки на допрос, предусмотренные ч. 3 ст. 188 УПК РФ, в виде привода, на что она заявила, что все равно не явится в следственный отдел для ее допроса; в тот же день следователем вынесено постановление о приводе свидетеля П. на 15 часов 15 октября 2009 г., исполнение которого поручено УУР ГУВД по г. Москве; согласно представленному оперуполномоченным УУР ГУВД по г. Москве рапорту П. дверь квартиры не открыла и после неоднократных консультаций по мобильному телефону с адвокатом пояснила, что придет к следователю только после получения нескольких повесток о явке в качестве свидетеля; на просьбу проследовать в следственный отдел добровольно, без вручения повесток, П. ответила отказом, от постановки подписи в постановлении о приводе отказалась.

Заявитель утверждает, что 15 октября 2009 г. в 13.47 на мобильный телефон следователя поступил входящий вызов с телефонного номера защитника В., представляющего интересы обвиняемого Р., который в ходе телефонного разговора указал следователю, что постановление о приводе свидетеля П. вынесено им незаконно, в нарушение требований УПК РФ; хотя следователем на это были разъяснены адвокату В. положения ст. 188 УПК РФ, адвокат стал разговаривать в грубой фамильярной форме, на повышенных тонах и угрожать следователю неприятностями по работе, после чего бросил трубку; также В. указал следователю, что П. для допроса ее в качестве свидетеля по уголовному делу в следственный отдел не явится; таким образом, своими действиями В. не только сорвал следственные действия, но и не позволил в полной мере проверить алиби своего подзащитного, чем нарушил его права.

Адвокат В. в своих объяснениях, inter alia, указал, что в телефонном разговоре со следователем по поводу законности/незаконности привода адвокат не видит никаких нарушений адвокатской этики со своей стороны - он действительно "указал следователю" на незаконность привода свидетеля П., поскольку в том и заключается одна из сторон защиты, чтобы указать следователю на незаконность его действий; в данном случае незаконность действий следователя выразилась в том, что он оформил привод свидетеля, имеющего малолетнего ребенка, ни разу не вызвав данного свидетеля повесткой на допрос (об этом прямо говорится в представлении).

Статья 188 УПК РФ (части 1-3) устанавливает:

"1. Свидетель, потерпевший вызывается на допрос повесткой, в которой указываются, кто и в каком качестве вызывается, к кому и по какому адресу, дата и время явки на допрос, а также последствия неявки без уважительных причин.

2. Повестка вручается лицу, вызываемому на допрос, под расписку либо передается с помощью средств связи. В случае временного отсутствия лица, вызываемого на допрос, повестка вручается совершеннолетнему члену его семьи либо передается администрации по месту его работы или по поручению следователя иным лицам и организациям, которые обязаны передать повестку лицу, вызываемому на допрос.

3. Лицо, вызываемое на допрос, обязано явиться в назначенный срок либо заранее уведомить следователя о причинах неявки. В случае неявки без уважительных причин лицо, вызываемое на допрос, может быть подвергнуто приводу либо к нему могут быть применены иные меры процессуального принуждения, предусмотренные статьей 111 настоящего Кодекса".

В случаях, предусмотренных УПК РФ, дознаватель, следователь вправе применить к свидетелю меру процессуального принуждения - привод (ч. 2 ст. 111 УПК РФ).

В случае неявки по вызову без уважительных причин свидетель может быть подвергнут приводу. Привод состоит в принудительном доставлении лица к дознавателю, следователю. При наличии причин, препятствующих явке по вызову в назначенный срок, свидетель незамедлительно уведомляет орган, которым он вызывался. Привод не может производиться в ночное время, за исключением случаев, не терпящих отлагательства. Не подлежат приводу несовершеннолетние в возрасте до четырнадцати лет, беременные женщины, а также больные, которые по состоянию здоровья не могут оставлять место своего пребывания, что подлежит удостоверению врачом (ч. 1-3, 5, 6 ст. 113 УПК РФ).

Квалификационная комиссия напоминает, что "адвокат является независимым профессиональным советником по правовым вопросам" (абз. 1 п. 1 ст. 2 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации"), который "не может быть привлечен к какой-либо ответственности... за выраженное им при осуществлении адвокатской деятельности мнение, если только вступившим в законную силу приговором суда не будет установлена виновность адвоката в преступном действии (бездействии)" (абз. 1 п. 2 ст. 18 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации").

Квалификационная комиссия считает, что самостоятельное и независимое толкование закона, в том числе уголовно-процессуального, является неотъемлемым правом адвоката как независимого советника по правовым вопросам (абз. 1 п. 1 ст. 2 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации"). В этой связи доведение адвокатом до сведения следователя и свидетеля своего субъективного понимания требований уголовно-процессуального закона об основаниях и порядке привода свидетеля не является нарушением Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и Кодекса профессиональной этики адвоката.

Установление же в действиях адвоката В. признаков какого-либо деяния, запрещенного нормами главы 31 УК РФ ("Преступления против правосудия"), не входит в компетенцию квалификационной комиссии адвокатской палаты субъекта Российской Федерации, как она определена Федеральным законом "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и Кодексом профессиональной этики адвоката.

Заявитель утверждает, что адвокат В. 15 октября 2009 г. разговаривал по телефону со следователем П. в грубой фамильярной форме, на повышенных тонах и угрожал следователю неприятностями по работе.

Квалификационная комиссия отмечает, что любое обвинение должно быть конкретным, в противном случае нарушается право лица, в отношении которого выдвинуто обвинение, на защиту. Утверждение заявителя о том, что адвокат В. разговаривал по телефону со следователем П. в грубой фамильярной форме, на повышенных тонах, Комиссия признает неконкретным, а потому в рассматриваемом случае в действиях адвоката В. Комиссия не усматривает нарушения норм Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и Кодекса профессиональной этики адвоката.

При рассмотрении дисциплинарного производства, носящего публично-правовой характер, Квалификационная комиссия исходит из презумпции добросовестности адвоката, обязанность опровержения которой возложена на заявителя (участника дисциплинарного производства, требующего привлечения адвоката к дисциплинарной ответственности), который должен доказать те обстоятельства, на которые он ссылается как на основания своих требований. Однако никаких объективных доказательств того, что адвокат В. угрожал следователю П. неприятностями по работе, заявителем не представлено. Кроме того, из сообщения заявителя невозможно сделать вывод о том, о какого рода "неприятностях по работе" идет речь, поскольку к числу таких "неприятностей" может относиться, в частности, и жалоба на действия следователя, возможность подачи которой прямо предусмотрена нормами уголовно-процессуального законодательства (п. 10 ч. 1 ст. 53, ст. 123-125 и другие УПК РФ). Таким образом, в рассматриваемом случае наличие в действиях адвоката В. нарушения норм Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и Кодекса профессиональной этики адвоката заявителем не доказано.

По мнению заявителя, адвокат В. своими действиями не только сорвал запланированный на 15 октября 2009 г. допрос свидетеля П., но и не позволил в полной мере проверить алиби своего подзащитного, чем нарушил его права.

Квалификационная комиссия отмечает, что заявитель был не вправе ставить перед дисциплинарными органами Адвокатской палаты г. Москвы вопрос о дисциплинарной ответственности адвоката В. за неисполнение своих обязанностей перед доверителем, а Квалификационная комиссия в рамках данного дисциплинарного производства не вправе давать оценку исполнения адвокатом этих обязанностей, поскольку претензии к качеству юридической помощи, оказываемой адвокатом по соглашению с доверителем, вправе предъявлять лишь последний. Однако из материалов дисциплинарного производства не усматривается наличия у Р. каких-либо претензий к работе адвоката В. по его делу.

На основании изложенного Квалификационная комиссия Адвокатской палаты г. Москвы, руководствуясь п. 7 ст. 33 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" и подп. 1 и 2 п. 9 ст. 23 Кодекса профессиональной этики адвоката, единогласно выносит заключение о необходимости прекращения дисциплинарного производства в отношении адвокатов В. и А. вследствие отсутствия в их действиях (бездействии), описанных в представлении Главного управления Министерства юстиции Российской Федерации по Москве от 18 января 2010 г. N 9/366, основанном на обращении заместителя руководителя следственного отдела по О. району Следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации по г. Москве Г. от 13 ноября 2009 г. N 10443, нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и Кодекса профессиональной этики адвоката.

Совет согласился с мнением Квалификационной комиссии.

4. Квалификационная комиссия считает, что адвокат не оказал своей доверительнице квалифицированную юридическую помощь, так как избрал совершенно бесперспективный способ ведения дела, исключавший какие-либо возможности разумно и добросовестно поддерживать и отстаивать интересы доверителя, вселял в нее необоснованные надежды на возможность благоприятного разрешения дела.

...Распоряжением президента Адвокатской палаты г. Москвы N 179 от 11 декабря 2009 г. в отношении адвоката О. было возбуждено дисциплинарное производство. Основанием для его возбуждения явилась жалоба Ж. (вх. N 3467 от 10.12.2009).

Заявительница сообщила следующее. В связи с необходимостью подготовить и подать в суд исковое заявление о разводе и разделе имущества 18 января 2009 г. она обратилась к адвокату О. При этом под подлежащим разделу имуществом заявительница имела в виду квартиру.

На момент регистрации брака муж заявительницы был собственником 2-комнатной квартиры. В период брачных отношений ее с доплатой обменяли на 3-комнатную. Заявительница участвовала в указанных расходах, однако собственником квартиры по-прежнему значился один муж, к тому же не дававший согласия на ее регистрацию на данной жилплощади.

Побеседовав с заявительницей, адвокат сказал, что начинать решение семейных проблем с развода и раздела имущества было бы неправильным. У него с доверительницей "будет долгая работа... надо к своей цели идти постепенно".

Адвокат О. предложил сначала подать иск о том, чтобы заявительницу прописали в ее с мужем квартиру. Адвокат пояснил, что, когда по решению суда мужа обяжут прописать заявительницу в квартиру, нужно будет подать иск о выделении доли заявительницы в праве собственности на квартиру, а уже после этого он "займется разводом и разделом имущества". Другими словами, возможность определения доли в совместной собственности супругов адвокат связывал с регистрацией на жилой площади, которая в данном случае вообще не имела правового значения.

Как указывает заявительница, она пришла к адвокату с целью "развестись и разделить имущество, чтобы муж не пропил квартиру", а адвокат фактически навязал ей "заведомо проигрышные иски, которые ничем не были обоснованы, то есть он навязал ей ненужные услуги".

Позднее заявительница поняла, что адвокат О. просто воспользовался ее положением, получил от нее деньги, никакой юридической помощи ей не оказал и теперь еще требует с нее деньги за участие в рассмотрении дела в судебной коллегии по гражданским делам Мособлсуда, в которой он поддерживал свою "безграмотную жалобу". Реально адвокат был всего один раз в Л. городском суде в период подготовки дела к слушанию. Дата рассмотрения дела в Л. городском суде 25 мая 2009 г. была согласована с адвокатом, заявившим судье, что в этот день он свободен. 25 мая 2009 г. заявительница пришла в суд со свидетелями, допрос которых, по мнению адвоката, был необходим. Однако О. позвонил заявительнице и сказал, что он явиться в суд не может, т.к. занят на следственных действиях. В результате шестерых свидетелей, специально отпросившихся с работы, не допросили, поскольку юридически неграмотная заявительница не знала, что в судебном заседании об этом нужно было заявить соответствующее ходатайство.

Участие в следственных действиях 25 мая 2009 г. адвокат О. пытался подтвердить "липовой" справкой.

Как указывает заявительница, она обратилась к О. за квалифицированной помощью, "а получила только стресс, большие расходы и полный провал во всем - О. ничего не сделал, что должен был сделать как адвокат".

Заявительница утверждает, что она "не подписывала актов приемки работ, кроме соглашения, вообще ничего не подписывала, в том числе и в книге реестров, о которой упоминает О.". Если в каком-то документе кто-то расписался за нее, то она не имеет к этим подписям никакого отношения.

Адвокат О. в нарушение Кодекса профессиональной этики навязал ей "ненужные, неквалифицированные и безграмотные с юридической точки зрения услуги". Кроме того, заявительнице постоянно приходилось искать адвоката. Она беспокоилась, что время идет, а иск не подан, звонила ему, просила о встрече, адвокат же постоянно ссылался на занятость. Часто он вообще не брал трубку. Со своего мобильного телефона заявительница звонила ему 82 раза, еще больше звонков сделала с рабочего городского телефона, много раз ему по поручению заявительницы звонила ее мать.

24 августа 2009 г. заявительница передала адвокату О. письмо, в котором она "выразила ему свое недоверие, указала на обман, ошибки и отсутствие работы по... соглашению и потребовала вернуть... деньги". В ответ же за подписью адвоката она получила письмо, которое, по мнению заявительницы, "полностью не соответствует фактическим обстоятельствам" и которое она квалифицирует как "вранье".

Заявительница просит рассмотреть ее жалобу, оценить составленные адвокатом документы, копии которых она представила, принять к О. меры дисциплинарного воздействия, а также обязать адвоката вернуть ей деньги в сумме 230 тыс. рублей, оценивая его "работу" в 20 тыс. рублей. Она просит также вернуть ей все подлинники договоров, квитанций, чеков и т.д., "которые адвокат у нее забрал и не хочет ей возвращать".

В своих пространных письменных объяснениях, состоящих из 33 пунктов и названных "Отзывом", адвокат О. утверждает, что все изложенные в жалобе Ж. факты не соответствуют действительности. Ее претензии абсолютно необоснованны, а оказанная ей юридическая помощь была квалифицированной. За оказание юридической помощи доверительница осталась ему должна 3000 евро.

В заседании Квалификационной комиссии заявительница Ж. и адвокат О. изложенное ими в заявлении и "Отзыве" подтвердили. Адвокат О., кроме того, пояснил, что он действительно получил от доверительницы Ж. подлинники договоров, квитанций, чеков и других документов. Однако вернуть их Ж. он не может, поскольку подлинники документов приложены к материалам гражданского дела, которое в интересах доверительницы он провел в Л. городском суде.

Выслушав участников дисциплинарного производства, исследовав представленные ими документы и проголосовав именными бюллетенями, Квалификационная комиссия приходит к следующему заключению.

На основании п. 1 ч. 1 ст. 7 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" адвокат обязан честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством Российской Федерации средствами.

В соответствии с п. 1 ст. 8 Кодекса профессиональной этики адвоката при осуществлении профессиональной деятельности адвокат:

честно, разумно, добросовестно, квалифицированно, принципиально и своевременно исполняет обязанности, активно защищает права, свободы и интересы доверителей всеми не запрещенными законодательством средствами, руководствуясь Конституцией Российской Федерации, законом и настоящим Кодексом;

уважает права, честь и достоинство лиц, обратившихся к нему за оказанием юридической помощи, доверителей.

Квалификационная комиссия приходит к заключению, что действия адвоката О. при осуществлении профессиональной деятельности в отношении доверителя Ж. не могут быть расценены в качестве честного, разумного, добросовестного, квалифицированного, принципиального и своевременного исполнения обязанностей адвокатом; как уважение прав, чести и достоинства лица, обратившегося к нему за оказанием юридической помощи. Конкретно это выражается в следующем.

Уровень юридической квалификации адвоката О. со всей очевидностью вытекает из подготовленного им Соглашения с доверительницей об оказании юридической помощи, составленных адвокатом процессуальных документов, а также его объяснений в заседании Квалификационной комиссии.

Исходя из изложенных доверительницей Ж. обстоятельств дела и положений семейного законодательства в судебном порядке можно было ставить вопрос о признании спорной квартиры совместной собственностью супругов с определением доли каждого из них в этом имуществе (ст. 34, 37-38 СК РФ). Вместо этого адвокат О. избрал путь, который заведомо не мог привести к защите законных прав и интересов заявительницы.

Так, в соответствии с Соглашением N 1/18-01/2009 от 18.01.2009 адвокат принял на себя обязательство выступить представителем "по гражданскому делу о чинении препятствий проживания гр. Ж. вместе с несовершеннолетними детьми в квартире мужа, расположенной по адресу... Представительство в Л. городском суде МО, ОВД по Л. р-ну МО, Прокуратуре по Л. р-ну МО". Вряд ли избранная адвокатом столь оригинальная формулировка "способа защиты права" требует каких-либо комментариев. Гонорар за "чинение препятствий" был определен адвокатом в размере 250000 руб., который доверительницей был полностью внесен.

Что же касается искового заявления, необходимого для возбуждения дела в суде, то оно было составлено адвокатом с иной, но не менее экзотической формулировкой, а именно: "об определении места жительства, признании права проживания истицы по преимущественному проживанию по адресу...". Следует отметить, что подобные иски в интересах совершеннолетних дееспособных граждан в российской судебной практике не предъявляются, поскольку такие лица сами определяют свое место жительства.

Дата рассмотрения дела в Л. городском суде 25 мая 2009 г. была согласована с адвокатом, который заявил судье, что в этот день он свободен. 25 мая 2009 г. заявительница пришла в суд со свидетелями, допрос которых, по мнению адвоката, был необходим. Судя по всему, свидетели должны были подтвердить то обстоятельство, что истица Ж. в квартире постоянно проживала, что в контексте защиты ее интересов юридического значения не имело.

Адвокат О. позвонил заявительнице и сообщил, что в этот день он явиться в суд не может, поскольку занят на следственных действиях в ОВД Б. района г. Москвы по делу К. В результате свидетели, специально отпросившиеся с работы, не были допрошены.

О том, что адвокат О. 25 мая 2009 г. якобы был занят на следственных действиях по названному делу, он сообщил в ходатайстве об отложении дела слушанием, отправленном по факсу в Л. городской суд. Об этом же он писал и в кассационной жалобе, требуя отменить судебное решение, поскольку суд не удовлетворил заявленного им ходатайства об отложении дела слушанием, а кроме того, не допросил свидетелей по делу.

Между тем в имеющейся в материалах дисциплинарного производства справке от 27 мая 2009 г., выданной следователем СО при ОВД по Б. району г. Москвы, указано, что адвокат О. действительно был занят на следствии по делу К., но не 25 мая, а 25 марта 2009 г.

Исходя из указанной справки Квалификационная комиссия считает, что, не явившись в Л. городской суд 25 мая 2009 г. по делу своей доверительницы Ж., адвокат О. действовал недобросовестно. Указанное равным образом свидетельствует и о несвоевременном исполнении адвокатом своих обязанностей перед доверителем.

Недобросовестность адвоката О. следует также из его объяснений в заседании Квалификационной комиссии. Адвокат пояснил, что полученные от доверительницы подлинники документов он возвратить ей не может, поскольку они приобщены к материалам дела. Между тем в составленном им самим исковом заявлении (с. 3) черным по белому записано, что к нему приложены копии документов. В единственном судебном заседании по делу, состоявшемся 25 мая 2009 г., адвокат не участвовал. Спрашивается, когда и каким образом адвокат смог приобщить к материалам дела подлинники переданных ему доверительницей документов, тем более в соответствии с законом и сложившейся судебной практикой этого вовсе и не требовалось?

О приобщении им к материалам дела копий полученных от доверительницы документов адвокат О. указывает и в п. 27 своего "Отзыва" на жалобу доверительницы. Таким образом, вопреки объяснениям адвоката в заседании Квалификационной комиссии, из письменных объяснений самого адвоката и составленного им искового заявления следует, что, получив от доверительницы Ж. подлинники документов, которые в дальнейшем будут ей необходимы для защиты своих прав и интересов, он эти документы ей не возвратил.

Решением Л. городского суда от 25 мая 2009 г. в удовлетворении сформулированных адвокатом О. исковых требований было отказано.

На состоявшееся решение адвокатом О. была подана кассационная жалоба. Однако ни одно из сформулированных им якобы допущенных судом нарушений в контексте конкретного дела таковым не являлось и не могло быть признано основанием к отмене решения.

Свое ходатайство об отложении дела слушанием, адресованное "Федеральному судье А.", адвокат направил в суд по факсу в 12 часов 25 минут в день слушания дела, назначенного по согласованию с ним на 25 мая 2009 г. на 15 часов. Каких-либо документов, подтверждающих уважительность причины неявки, к ходатайству приложено не было. О необходимости допроса свидетелей в этом ходатайстве речи не шло.

С учетом сущности заявленных требований, которые явно носили неправовой характер, присутствия в судебном заседании обеих сторон и отсутствия ходатайства о допросе свидетелей суд счел возможным рассмотреть дело по существу в отсутствие представителя истицы (ст. 167 ГПК РФ).

В кассационной жалобе адвокат О. утверждал, что в материалах дела нет "письменного уведомления или расписки" о том, что он как "Представитель Истца обязан прибыть на начальную стадию слушания дела на 25 мая 2009 г.". На самом же деле в соответствии с ч. 1 ст. 113 ГПК РФ о времени и месте судебного заседания уведомляются не представители, но лишь лица, участвующие в деле. К тому же дело было назначено слушанием на 25 мая 2009 г. в период подготовки дела с участием самого адвоката, о чем он сам пишет в кассационной жалобе.

ГПК РФ не предусмотрено и, пользуясь терминологией адвоката, "начальной стадии слушания дела". По-видимому, на самом деле адвокат имеет в виду судебное разбирательство (гл. 15 ГПК РФ).

В кассационной жалобе адвокат пишет также о том, что "судебное слушание по гражданскому делу на стадии судебного слушания проходило с нарушением требований ст. 55, 59, 60 ГПК РФ, как исследовании доказательств путем относимости и допустимости".

Между тем исследовать доказательства "путем относимости и допустимости" вряд ли возможно. На самом деле с помощью правил относимости и допустимости доказательств лица, участвующие в деле, и суд определяют, можно ли на основе соответствующих доказательств подтвердить наличие или отсутствие юридических фактов, входящих в предмет доказывания по делу, допустимы ли они по закону и нужно ли суду эти доказательства принимать и исследовать.

Что же касается не допрошенных судом свидетелей, то их показания не были относимыми к делу, поскольку каких-либо юридических фактов, имеющих значение по делу, с их помощью суд установить бы не смог.

И уж тем более не было никаких оснований о якобы "допущенных грубейших нарушениях Федеральным судьей Л. городского суда А." писать в поданной адвокатом жалобе на имя и.о. председателя Л. городского суда. Содержащиеся в ней утверждения о том, что "Федеральным судьей Л. городского суда А. были нарушен общий порядок ведения судебного процесса, исследования доказательств по гражданскому делу ст. ст. 55, 59, 60 ГПК РФ", а также о том, что суд якобы отклонил все заявленные его доверительницей ходатайства, не соответствуют действительности. Как указывает в жалобе на адвоката сама доверительница, вследствие юридической неграмотности она не знала, что по поводу допроса свидетелей нужно было заявить специальное ходатайство, и такого ходатайства не заявляла.

С точки зрения определения степени квалифицированности осуществления профессиональной деятельности адвокатом О. определенный интерес представляют фрагменты его письменных объяснений ("Отзыва"), которые он представил по жалобе Ж.

Так, в п. 23 "Отзыва" он сообщает, каким образом он отреагировал на ответ и.о. председателя Л. суда М. на его жалобу на "неправомерные действия" судьи А.:

"В последствии, мною... на и.о. Председателя Л. суда МО М. было направлено Возражение N 626 от 10.06.2009 О том, что я как участник судебного процесса имею право в порядке п. 2, ст. 156 ГПК заявить свои Возражения, а секретарь судебного процесса занести их в Протокол судебного заседания. Письменные Возражения в обязательном порядке приобщаются к материалам гражданского дела".

(Все выделения в тексте сделаны адвокатом).

Как видно из приведенной цитаты, адвокат О. полагает, что по поводу "неправомерных действий" судьи, которые имели место в судебном заседании 25 мая 2009 г., спустя полмесяца можно заявить "Возражения", а секретарь судебного процесса должен "занести их в Протокол судебного заседания". Вряд ли такого рода утверждение нуждается в каких-либо комментариях.

Достаточно оригинально адвокатом сформулирован и п. 27 его "Отзыва": "16 июля 2009 года в Мособлсуде я пояснил, о том что 30.04.2009 Л. городской суд удовлетворил заявленное мною Ходатайство N 615 от 29.04.2009 о приобщении к материалам дела копии документов, как доказательства содержания, проживания, затрат на ремонтные работы, оформления кредита, копии административных материалов на Ж. Ходатайство N 165 от 29.04.2009, было удовлетворенно, де-юре судом были приобщены к материалам гражданского дела, а де-факто данные доказательства приобщены не были? Тем самым Л. городской суд не учел все обстоятельства гражданского дела и вынес незаконное Решение".

Из приведенных выше цитат следует, что представления адвоката О. о порядке гражданского судопроизводства абсолютно не соответствуют положениям ГПК РФ, а значение латинских юридических терминов, которыми он пытается оперировать, адвокату неизвестно.

Определением судебной коллегии по гражданским делам Московского областного суда от 16 июля 2009 г., решение Л. городского суда от 25 мая 2009 г. было оставлено без изменения. Суды обеих инстанций с полным основанием сослались на то, что сформулированные адвокатом требования не основаны на законе.

К своей жалобе заявительница Ж. приложила и составленный адвокатом проект "Соглашения", в котором сторонам - супругам Ж-вым "на основании своих гражданских и семейных прав, в целях сохранения семьи и возникших разногласий по поводу проживания в квартире расположенной по адресу...", в порядке главы 7 СК РФ, предлагалось подписать следующий документ:

"3). Стороны решили, о том, что супруга гр. Ж. в период дальнейшей совместной семейной жизни частично выплачивать супругу О. В. ту сумму, которую оплачивал Отец гр. Ж.О.В. по покупки квартиры, в которой семья проживает по адресу... Стоимость суммы оплаты определяется сторонами по взаимному согласию, при этом стороны учитывают ту затратную часть, которую вложили супруги обоюдно на момент купли продажи квартиры...

6). Сторонам разъяснено также, подписанное соглашение подлежит неукоснительному соблюдению всеми сторонами, а в случае его невыполнения указанное соглашение исполняется по исполнительному производству, выданным на основании решения, определения суда, вступившего в законную силу.

7). Указанное соглашение подписано сторонами по добровольному волеизъявлению, в присутствии всех участников возникшего спора". (Орфография, пунктуация и стилистика оригинала во всех вышеприведенных цитатах сохранены.)

Процитированный документ вряд ли требует каких-либо комментариев. В данном случае нельзя не согласиться с заявительницей в том отношении, что он является "безграмотным".

Составленные адвокатом О. процессуальные документы свидетельствуют не только о слабом знании им материального и процессуального законодательства, а также судебной практики. Из них со всей очевидностью следует также то обстоятельство, что адвокат в достаточной степени не владеет даже навыками элементарно грамотной русской речи. Чего стоят, например, следующие фрагменты из подготовленных адвокатом процессуальных документов.

В исковом заявлении адвокат О., в частности, указывает:

"Уже достаточно долгое время Ответчик не несет бремя совместной жизни, а наоборот усложняет реальность существующих проблем и обязанностей из-за своей пагубной привязанности к спиртному.

Изначально все начиналась с распивания слабоалкогольных напитков, но чем дальше шло время, тем крепче становились напитки, поглощаемые Ответчиком".

К этому нужно добавить, что ни характер, ни количество "поглощаемых Ответчиком напитков" ни малейшего отношения не только к реальной защите прав и интересов доверительницы адвоката, но даже к составленному им по существу фантастического искового заявления "об определении места жительства" не имеют.

В кассационной жалобе адвокат пишет:

"В 16 часов 30 минут находясь на следственных действиях по уголовному делу 25 мая 2009 г., мой Доверитель Истец по гражданскому делу позвонил мне и информировал меня, о том, что федеральным судьей Л. городского суда А. было проведено судебное заседание и вынесено решение об отказе в удовлетворении исковых требований". Получается, что "на следственных действиях по уголовному делу" находился не адвокат, а его доверительница.

В "Отзыве" на жалобу заявительницы адвокат указывает следующее:

"Соглашение N 1/18-01/2009 от 18.01.2009 заключено с правом пролонгации и дополнительной оплаты по пролонгации соглашения, на условиях дополнительной оплаты по отзыву поданного искового заявления ее мужем Ж. "о расторжении брака", в порядке п. 2, ст. 22 СК РФ.

...Соглашение N 1/18-01/2009 от 18.01.2009 заключено до окончания суда первой инстанции, то есть до вынесения Решения Л. городского суда. С правом пролонгации и дополнительной оплаты по кассационной и надзорной инстанции, которое изложено в Инструкции об оплате юридической помощи за продолжительность судебного процесса, гр. Ж.О.В. ознакомлена, где имеется ее подпись в Регистрационной Карте N 01/18-01/2009 от 18.01.2009, тем самым Пролонгацию Соглашения N 1/18-01/2009 от 18.01.2009 на условиях дополнительной оплаты гр. Ж.О.В. подтвердила, в чем обязались выполнить по вынесенному Определению Суда Кассационной инстанции от 16 июля 2009 г.".

Если считать, что под "пролонгацией Соглашения на условиях дополнительной оплаты" адвокат на самом деле имеет в виду заключение нового соглашения на ведение дела в другой стадии гражданского процесса, то первый из вышеприведенных абзацев с грехом пополам как-то понять можно. Что же касается второго из числа приведенных абзацев, где адвокат к тому же ухитрился исказить фамилию своей доверительницы, то понять, что в данном случае хотел сказать адвокат О., в сущности, невозможно.

В соответствии с п. 1 ст. 7 Кодекса профессиональной этики адвоката адвокат принимает поручение на ведение дела и в том случае, когда у него имеются сомнения юридического характера, не исключающие возможности разумно и добросовестно его поддерживать и отстаивать. В данном случае "о сомнениях юридического характера, не исключающих возможности разумно и добросовестно поддерживать и отстаивать интересы доверителя", речи не идет. Оказание юридической помощи доверительнице Ж. свелось к составлению адвокатом юридически неграмотных процессуальных документов и избранию способа защиты ее прав, который в соответствии с действующим законодательством и сложившейся судебной практикой заведомо не мог привести к защите прав, свобод и интересов заявительницы.

Таким образом, не увидев реально существовавшего способа защиты законных прав и интересов доверительницы Ж. и избрав совершенно бесперспективный способ ведения дела, исключавший какие-либо возможности разумно и добросовестно поддерживать и отстаивать интересы доверителя, адвокат О. вселял в доверительницу необоснованные надежды на возможность его благоприятного разрешения, что привело к несению доверительницей совершенно неоправданных расходов по оплате юридической помощи, которая исходя из характера составленных адвокатом процессуальных документов не может быть признана квалифицированной.

Не явившись 25 мая 2009 г. в судебное заседание Л. городского суда Московской области без уважительных причин, адвокат О. недобросовестно и несвоевременно исполнял свои обязанности.

Адвокат О. не вернул доверительнице полученные от нее подлинники документов, необходимые доверительнице для защиты ее законных прав и интересов. В заседании Квалификационной комиссии адвокат пояснил, что якобы оригиналы договоров, квитанций, чеков и других переданных ему доверительницей документов по его ходатайству приобщены к материалам дела. Однако эти объяснения противоречат информации, содержащейся в письменных объяснениях адвоката и составленном им исковом заявлении, и также свидетельствуют о недобросовестности адвоката О.

Адвокат О. несвоевременно выполнил принятые на себя по соглашению с доверительницей обязанности по составлению искового заявления и подаче его в суд. Соглашение с доверительницей было заключено 18 января 2009 г. За оказание юридической помощи Ж. была внесена плата в размере 250000 руб. Исковое же заявление, несмотря на многочисленные напоминания и звонки доверительницы, было подано адвокатом лишь 18 марта 2009 г., т.е. спустя два месяца после заключения соглашения, что не может быть признано своевременным исполнением адвокатом своих профессиональных обязанностей.

Что же о просьбе Ж., касающейся возврата излишне уплаченных, по ее мнению, денег за оказание юридической помощи, то данный вопрос находится вне компетенции Квалификационной комиссии и может быть разрешен в судебном порядке.

Квалификационная комиссия Адвокатской палаты г. Москвы, руководствуясь подп. 1 и 4 п. 1 ст. 7, подп. 2 п. 2 ст. 17, п. 7 ст. 33 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации", ст. 7-9, п. 1 ст. 18 и ст. 23 Кодекса профессиональной этики адвоката, по результатам рассмотрения жалобы Ж. выносит заключение о наличии в действиях адвоката О. нарушения норм Кодекса профессиональной этики адвоката.

Совет согласился с заключением Квалификационной комиссии.

Комментарии
Комментирование через социальные сервисы Facebook и Вконтакте: